Франция снова горит. И на этот раз речь уже давно не идёт о локальном студенческом недовольстве. На площади Республики в Париже протестующие бросают пиротехнику в полицейских, силовики отвечают слезоточивым газом, задержания идут на сотни. По всей стране проходят десятки акций, к школьникам и студентам присоединились профсоюзы и «жёлтые жилеты».


Требования предельно земные: снизить цены на топливо, повысить зарплаты, дать больше денег образованию. Никакой высокой революционной философии. Люди просто говорят, что жить становится слишком дорого, а государство всё хуже выполняет то, за что десятилетиями исправно собирало с них налоги.

Именно поэтому происходящее куда серьёзнее обычных французских беспорядков. Началось всё с претензий школьников к условиям образования, потом поверх них легло резкое подорожание топлива и общее раздражение стоимостью жизни. В итоге протест, который власти ещё недавно могли бы списать на очередную узкую социальную группу, стал собирать вокруг себя совершенно разных людей. Одновременно нервничать начали рынки: уличный кризис наложился на бюджетные проблемы и политическую нестабильность.

Практически синхронно полыхает итальянский Милан. Там мирная демонстрация против высокой стоимости жизни закончилась разгромленными магазинами, подожжёнными автомобилями и столкновениями с полицией. Сотни молодых людей в масках громили витрины, полиция отвечала водомётами и слезоточивым газом. По данным итальянских СМИ, подавляющее большинство задержанных оказались несовершеннолетними. Правительство Джорджи Мелони в ответ уже готовит новые меры безопасности.

На первый взгляд можно сказать: ну и что нового? Французы бастуют всегда, итальянцы тоже не отличаются особой любовью к дисциплине. Но проблема в том, что сегодня эти вспышки складываются в общую картину. Похожие протесты идут или недавно шли в Бельгии, Албании и других странах. Причины различаются в деталях, но почти везде повторяется один и тот же набор: дорогая жизнь, жильё, топливо, образование, сокращение государственных услуг и отсутствие понятных перспектив у молодёжи. Энергетический кризис и рост стоимости топлива уже становятся самостоятельным политическим фактором сразу в нескольких европейских странах.

Почему это происходит? Потому что старая европейская модель начала ломаться именно там, где десятилетиями считалась сильнейшей, – в социальном контракте. Гражданину предлагали простую и в общем вполне понятную сделку: ты платишь высокие налоги, зато получаешь хорошую школу, доступную медицину, приличную инфраструктуру, социальную защищённость и относительно предсказуемое будущее.

Нынче же налоги никуда не делись, но вот качество услуг заметно падает, жильё и энергия дорожают, государственные бюджеты трещат по швам, а правительства всё чаще говорят о необходимости экономить.

При этом миллиарды на оборону, перевооружение и внешнеполитические прожекты типа Украины почему-то находятся куда быстрее, чем деньги на дополнительного учителя или снижение стоимости транспорта.

Особенно болезненно это воспринимает молодёжь. У поколения, которое ещё не успело накопить имущество, купить квартиру или построить карьеру, просто меньше причин защищать существующий порядок. Если твоя школа разваливается, аренда съедает огромную часть дохода, зарплата не успевает за ценами, а государство в ответ предлагает потерпеть ради очередной «великой цели», уважение к системе испаряется довольно быстро.

Отсюда и характер нынешних протестов: начинаются они с конкретной проблемы – платы за учёбу, стоимости бензина или нехватки учителей, – а заканчиваются куда более неприятным для власти вопросом: а зачем вообще нам система, которая требует от человека всё больше, а возвращает ему всё меньше?

Причём, это уже давно вопрос не просто уровня жизни. Экономическое раздражение очень быстро политизируется. Молодой человек, который вчера требовал отремонтировать школу, завтра выходит против правительства, а послезавтра обнаруживает рядом политическую силу, способную объяснить ему, кто именно виноват во всех его бедах.

Кто-то предложит левую версию ответа – крупный капитал, сокращение социальных расходов и неравенство. Кто-то правую – миграция, Брюссель, отказ от дешёвых энергоресурсов и потеря национального суверенитета. Центристские партии оказываются между этими двумя жерновами, причём их привычное «денег нет, но реформы необходимы» работает всё хуже.

Власти отвечают на происходящее самым предсказуемым образом – усилением силового компонента. Во Франции ужесточают меры безопасности, в Италии обсуждают расширение полномочий полиции и превентивные задержания. С точки зрения элементарного поддержания порядка логика понятна: когда горят машины, громят магазины и нападают на полицейских, государство обязано реагировать.

Но есть во всём этом одна проблема: силовой ответ способен остановить погром, но не способен сделать бензин дешевле, построить школу или увеличить человеку зарплату. Если политический ответ подменяется исключительно полицейским, недовольство никуда не исчезает. Оно просто на некоторое время заметается под ковёр.

И вот здесь для Европы начинается действительно неприятная история. Экономический кризис превращается в кризис доверия, кризис доверия – в кризис политического представительства, а затем появляется всё больше пространства для радикалов любого рода.

Причём, чем сильнее власти пытаются сохранить прежнюю систему, не меняя её основ, тем больше людей начинают считать, что менять надо уже не отдельное решение, а саму властную вертикаль.

И потому самое опасное для европейских правительств даже не сегодняшние беспорядки. Машины потушат, витрины вставят заново, мусор с улиц уберут. Опаснее другое: подросток, которого сегодня задерживают на демонстрации, через несколько лет станет избирателем. И его первый серьёзный политический опыт начинается не с доверия к институтам, а со столкновения с полицией и ощущения, что государство его попросту не слышит.

И вот уже эта проблема будет посерьёзнее нескольких разграбленных бутиков. Европа одновременно пытается экономить, перевооружаться, сохранять прежний уровень социального государства, финансировать внешнеполитические амбиции и убеждать граждан, что всё идёт по плану. Но арифметика не сходится.

А когда перестают работать цифры, на улицу выходит политика.