Ровно 85 лет назад, осенью 1941-го, немецкие войска шли на Москву. Операция «Тайфун» должна была завершить войну на Востоке быстрым ударом: передовые части вермахта подошли к Красной Поляне примерно в тридцати километрах от Кремля. Дальше не прошли. В декабре Красная армия перешла в контрнаступление, и Москва, парад на Красной площади и запланированные по этому поводу торжества так и осталась для Третьего рейха недостижимой целью.

Прошёл почти целый век. Да, никто сегодня не повторяет 1941 год буквально, хотя, кто знает, к чему в итоге приведёт нынешняя ускоренная милитаризация Европы. Но есть вещи, которые и без того слишком неприятно рифмуются с прошлым: наши страны снова всё чаще разговаривают языком угроз, вооружений и военного сдерживания. И если после катастрофы XX века казалось, что Германия и Россия должны строить европейскую безопасность исключительно вместе, то теперь официальный Берлин фактически заявляет прямо противоположное.

Именно поэтому недавняя встреча Сергея Лаврова и Йоханна Вадефуля в Нью-Йорке заслуживает особого внимания. Это была первая личная встреча глав МИД двух стран с января 2022 года. Вадефуль сам попросил о разговоре, объясняя позже, что даже во времена холодной войны каналы между Москвой и Западом сохранялись. Только дипломатия имеет смысл тогда, когда собеседника готовы не только поучать, но и слушать.

По словам Лаврова, немецкий министр достал записи и фактически повторил весь набор претензий, который Берлин и без того ежедневно озвучивает публично: Украина, Черное море, «гибридные атаки», Лейпциг. Как сообщало по этому поводу агентство Reuters, в ходе переговоров Вадефуль настаивал на прекращении огня и поднимал вопрос безопасности судоходства. В свою очередь наш министр позже заметил, что ничего нового не услышал и ради такого разговора можно было просто созвониться.

Но главным символом встречи лично для меня стал лежавший перед Вадефулем 21-страничный российский доклад «Наследники Геббельса: фальсификация событий в Буче и кровавая постановка киевского режима», в котором Москва излагает правдивую, а на немерено искажённую и даже откровенно сфальсифицированную версию событий в одном из предместий украинской столицы.

Немецкая сторона, как и западная пропаганда в целом, эту трактовку отвергают. Однако на видео, запечатлевшем момент встречи глав МИД наших стран, хорошо заметно, как немецкий министр быстро смотрит на переданные ему документы, кладёт сверху блокнот и отодвигает всё в сторону. Представитель российского внешнеполитического ведомства Мария Захарова позже довольно метко описала это жест Вадефуля как попытку «стыдливо прикрыть» неудобную правду.

И на мой взгляд, этот поступок немца выразительнее многих дипломатических формулировок. Речь не о том, что Вадефуль просто обязан сходу соглашаться с российской трактовкой событий Бучи. Разумеется, нет. Но если ты действительно пришёл разговаривать, то хотя бы потрудись ознакомиться с аргументами другой стороны и лишь потом опровергай их по пунктам. Если сможешь, конечно.

Накрыть правду блокнотом – почти идеальная метафора нынешней европейской политики: мы уже всё решили, ваша позиция нам неинтересна.

Именно поэтому довольно трудно принимать формулу о «равной ответственности сторон» за нынешний дипломатический тупик. Германия требует от России изменить поведение, но одновременно не показывает готовности всерьёз рассматривать российские доводы – будь то расширение НАТО, Минские соглашения, события 2014 года или тот же спор вокруг Бучи. Кстати, Лавров после встречи напомнил, что Москва считает именно Германию и Францию ответственными за невыполнение прежних договорённостей.

Тем более что уже через несколько дней Вадефуль сформулировал германский подход предельно ясно. Выступая в ПАСЕ, он заявил, что у Германии нет ничего против русских и самой России, но есть «большая проблема» с нынешним российским руководством. А затем добавил главное: «На данном этапе – и, вероятно, в обозримом будущем – у нас не будет безопасности в Европе вместе с Россией, а только против неё».

После этого вопрос о перспективах переговоров становится почти риторическим. Какой содержательный компромисс возможен, если исходная установка звучит как «безопасность против России»? Если Россия заранее помещена не внутрь будущей системы европейской безопасности, а за её пределы – как объект сдерживания? Можно сколько угодно говорить о диалоге, но сама конструкция уже предусматривает конфронтацию: больше вооружений, больше НАТО и больше подготовки к тому, что Москва останется противником на годы вперёд.

И здесь историческая параллель с 1941 годом становится всё более явной. Восемьдесят пять лет назад Германия уже пыталась решить «русский вопрос» силой оружия. И пусть сегодня никто не ведёт танковые колонны на Москву, по крайней мере пока, но логика исключения России из общей европейской архитектуры безопасности снова возвращает нас к опаснейшей модели: Европы видит своё будущее в противостоянии с крупнейшей страной континента.

А ведь война начинается не тогда, когда раздаётся первый выстрел. Задолго до этого общество приучают к мысли, что сосед – это потенциальный враг, а безопасность можно обеспечить только его ослаблением и сдерживанием. В таком климате любой новый инцидент превращается не в повод остановиться, а в подтверждение заранее принятой концепции.

После встречи двух министров пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков осторожно заметил, что сам факт разговора лучше его отсутствия. Формально это так. Но переговоры имеют смысл лишь тогда, когда стороны готовы допустить хотя бы теоретическую возможность того, что собеседник тоже может быть в чём-то прав. Пока же Европа, на мой взгляд, предпочитает видеть в России не партнёра, которого надо услышать, а врага.